Самый страшный суд 2025-го. Разбираем и публикуем приговор фигурантам дела о взрыве на Крымском мосту

Читать текст приговора: 

Приговор по делу о взрыве на Крымском мосту

Пересказ «Первого отдела»

Кого решили судить?

Личности восьмерых фигурантов дела известны и описаны. Это владелец логистической компании, которая приняла заказ на перевозку в Крым рулонов строительной пленки Олег Антипов, предприниматель из Крыма Александр Былин, предоставивший фуру, фермер из Херсона Роман Соломко, водитель-дальнобойщик Артур Терчанян, предприниматели Артем и Георгий Азатьяны из Армавира и Дмитрий Тяжелых из Липецка.

Даже для человека без юридического образования приговор по делу о подрыве Крымского моста производит странное впечатление. Да, это объемный документ, насыщенный цитатами, протоколами, пересказами публикаций и интервью. Однако чем дальше продвигаешься по тексту, тем отчетливее возникает ощущение: суд подробно описывает событие, но так и не объясняет, почему за него отвечают именно эти люди.

Все начинается с фигуры организатора. В приговоре прямо говорится:

«Малюк В.В. называет себя главным разработчиком плана по совершению теракта»

Далее суд подробно воспроизводит публичные заявления главы Службы безопасности Украины Василия Малюка, данные в интервью и СМИ. Суд цитирует его слова о том, что подрыв Крымского моста был «военной мерой» и частью логистической войны:

«…в соответствии с нормами нашего и международного законодательства и обычаями и традициями ведения войны… определенные такие меры были приняты»

Также в приговор включен твит советника руководителя Офиса президента Украины Михаила Подоляка, опубликованный в день взрыва:

«Крым, мост, начало. Все незаконное должно быть уничтожено…»

Таким образом, суд официально фиксирует, что ответственность за подрыв Крымского моста публично берут на себя украинские должностные лица, а сам акт рассматривается ими как элемент войны.

Но далее возникает вопрос, на который приговор так и не дает внятного ответа: если план разрабатывался и реализовывался на уровне спецслужб воюющего государства, какую роль в этом могли играть подсудимые?

Мотив не установлен

Приговор этого никак не объясняет. Суд не установил ясной картины мотива преступления, никто так и не смог ответить на вопрос, зачем и почему фигурантам понадобилось взрывать Крымский мост. Более того, в тексте приговора прямо указано, что один из ключевых подсудимых не имел ни политических, ни идеологических оснований для участия в теракте:

«Антироссийских взглядов Тяжелых Д.В. никогда не придерживался, являлся законопослушным гражданином, намерений покинуть Россию не имел»

Суд также подчеркивает:

«Сведениями о сотрудничестве Тяжелых Д.В. со спецслужбами других государств никто из свидетелей не располагает»

И это не единичная характеристика. Суд исследует многочисленные показания знакомых, родственников и коллег подсудимых и признает:

«…подсудимые характеризуются в быту и в работе исключительно с положительной стороны, о преступном поведении подсудимых никому ничего не известно»

Также в приговоре нигде не указано, что кто-то из фигурантов получил деньги за исполнение теракта. Деньги в приговоре фигурируют не как мотив, а как оплата отдельных действий, и эти действия носят технический и логистический характер:

«…изготовил и передал … товарную накладную, содержащую сведения о якобы осуществляемой перевозке груза…», «…предоставил … временный доступ к абонентскому номеру телефона … для регистрации учетной записи в „Телеграм“…»

Еще раз: деньги (то есть корыстный мотив) упоминаются в приговоре как оплата за документы, связь и логистику, а не как плата за совершение теракта.

Приговор фиксирует отсутствие у подсудимых радикальных взглядов, антироссийской мотивации, связей с иностранными спецслужбами, финансовой мотивации, кроме как за исполнение своих профессиональных обязанностей.

Тем не менее именно эти люди признаются виновными в террористическом акте стратегического масштаба. Как они могли это сделать? Конечно, действуя заодно. Но есть нюансы.

Суд вводит ключевую конструкцию — «организованную группу», специфика которой описана весьма необычно:

«…не все подсудимые были знакомы между собой… это само по себе не опровергает установленный судом факт вхождения каждого подсудимого в организованную группу»

И далее:

«…отдельные участники организованной группы могут быть осведомлены о наличии других участников и их роли лишь в необходимых случаях»

Фактически суд утверждает: человек может быть участником террористической группы, не зная ни других участников, ни общего замысла в полном объеме. Эта логика позволяет объединить в одном обвинении людей, чьи действия между собой напрямую не связаны.

Что все-таки сделали подсудимые?

Ключевые действия подсудимых (согласно приговору) — это изготовление и передача товарных накладных, предоставление телефонных номеров, участие в логистических операциях.

В приговоре нет описания того, что кто-либо из подсудимых закладывал взрывное устройство, управлял взрывом, находился на Крымском мосту в момент подрыва. Связь между этими действиями и самим взрывом выстраивается не напрямую, а через общую конструкцию «совместного умысла», доказанность которого суд обосновывает формулой «совокупности доказательств»:

«…совокупность данных доказательств… суд находит достаточной для вывода о виновности подсудимых»

При этом любые показания подсудимых о непричастности отвергаются:

«…суд отвергает показания подсудимых… и находит их данными с целью избежать уголовной ответственности»

Даже свидетельства в пользу подсудимых не признаются значимыми:

«Неосведомленность таких лиц о преступном поведении подсудимых не может расцениваться судом в качестве доказательств их невиновности»

В результате складывается замкнутая логика: отсутствие прямых доказательств компенсируется «совокупностью», а отсутствие мотива — предположением о скрытом умысле.

Приговор не отвечает на вопрос «кто взорвал Крымский мост». Он лишь показывает, кто оказался доступен для осуждения.

Почему пожизненные сроки?

Отдельного объяснения, почему именно пожизненное лишение свободы признано необходимым и соразмерным, приговор не содержит. Суд не выстраивает развернутую аргументацию, не сопоставляет пожизненное наказание с иными возможными санкциями и не показывает, почему максимальный (и конечный) срок лишения свободы был бы недостаточен.

Логика суда простая: дело о теракте, теракт очень громкий, значит наказание — самое строгое.

Подрыв Крымского моста квалифицируется как террористический акт, направленный против безопасности Российской Федерации, совершенный в составе организованной группы и затрагивающий критически важный инфраструктурный объект. Уже на этом уровне суд фиксирует исключительную общественную опасность деяния. Тяжесть наказания выводится не из последствий для конкретных потерпевших и не из характеристик подсудимых, а из символического и государственного значения самого события. В этой конструкции именно масштаб и политико-военный контекст теракта становятся определяющими для наказания.

Характеристики фигурантов, которые никогда не были замечены ни в какой диверсионной деятельности не рассматриваются как что-то, что может повлиять на строгость наказания. Напротив, они оказываются фактически вынесенными за скобки при определении меры ответственности.

Суд утверждает, что каждый из подсудимых, «выполняя отведенную ему роль», тем самым реализовывал общую цель организованной группы. Не имеет значения, знал ли человек всю схему преступления, понимал ли масштаб последствий или осознавал конечную цель. Достаточно того, что его действия постфактум признаны элементом общего замысла.

Приговор не объясняет почему пожизненное лишение свободы является единственно возможной мерой. Суд не обсуждает альтернативы, не объясняет, почему предельные сроки лишения свободы не соответствуют целям наказания, не проводит различий между уровнями ответственности внутри группы.

Признавая отсутствие радикальных мотивов и экстремистской биографии у осужденных, суд назначает им наказание, которое традиционно применяется к лицам, признанным наиболее опасными для общества.