Жена политзаключенного Геннадия Артеменко: «Очень хотелось разбить стекло и забрать Гену домой»

19 октября 2023 года у меня должен был быть день рождения. Мы готовились к семейному ужину, искали рецепт торта. 18 числа после того, как муж ушел на работу, я не могла дозвониться до него. Такого никогда в жизни не было — мы всегда на связи, можем в течение дня переписываться, отправлять друг другу хотя бы смайлики. Я не смогла спокойно находится на работе, понимая, что с мужем что-то случилось, отпросилась и уехала домой. Когда я открыла дверь квартиры и увидела, что все перевернуто, то первая мысль была, что нас обокрали. Спустилась к соседке, ведь такое не могло пройти без шума. Она сказала: «Ты что не знаешь? Гену увезли в ФСБ».

Я побежала туда, и уже ночью первый раз увидела следователя, который возбудил уголовное дело. В ФСБ меня «внепроцессуально удерживали, не разъясняя мой процессуальный статус». Так потом сказал адвокат. На первом заседании, когда избирали меру пресечения, я спросила следователя, что вообще происходит. Он ответил, что если расскажет, то меня тоже посадят, а если я буду искать адвоката, то будет хуже. Тогда я поняла, что уже завтра побегу искать защитника. Как только он вступил в дело, этот следователь передал расследование своему коллеге. Тем не менее после передачи дела в суд, следователь, который возбудил дело, получил очередное звание.

Больше месяца после ареста я не видела мужа и не могла с ним общаться через письма. Его долго держали в ИВС, потом в СИЗО в чем-то вроде карцера, и только потом перевели в обычную камеру. Я пыталась пробиться к следователю, чтобы получить разрешение на свидание, но для меня его постоянно «не было», поэтому все вопросы решал адвокат. Спустя больше месяца следователь снизошел и подписал разрешение.

С этим разрешением я пришла в СИЗО в окошко, где принимают передачи. Там сумасшедшая очередь, которая формируется с пяти утра. Это очень страшное место. Такое впечатление, что ты попадаешь на самое дно: грязь, обшарпанные стены, туалет закрыт, даже мусорного ведра нет, все нервные.

Фото: СИЗО-1 в Нижнем Новгороде, окно приема передач / январь 2024 года

Я отстояла очередь, меня записали на свидание. Около часа я вместе с родственниками других заключенных просидела в холодной неотапливаемой комнате. Потом нам сказали сдать телефоны, сумки, и за нами пришли люди с автоматами. Под конвоем нас повели по территории СИЗО в комнату для свиданий: два вооруженных человека шли спереди, два замыкали это шествие. Родственников было человек шесть. В тот момент мне почему-то вспомнились фильмы про войну, когда немецкие солдаты вели людей на расстрел.

Мы зашли в другое здание — тогда в СИЗО был ремонт, поэтому нас повели какими-то закоулками — там за стеклом уже стояли наши близкие. Когда я первый раз увидела мужа, то просто смотрела на него и не знала, что сказать. Гена очень похудел, осунулся. Он мне сразу сказал: «Родная моя, все хорошо. Давай поговорим. Расскажи мне, как ты».

Я знала, что нас прослушивают, и не понимала, как люди могут это делать. Неужели им это интересно? Понимаю, когда какие-то страшные преступники сидят, но когда вот так вырвали кусок сердца, забрали половинку… Недалеко от меня сидела девушка с маленьким ребенком — ему было месяцев 9-10. Не знаю, за что задержали ее мужа, но пока мы ждали свидания, она сказала, что он много активничал и дело связано с политикой. Я обратила внимание, как отец смотрел на ребеночка, как пытался потрогать его ручку через стекло. Мы с Геной тоже прикладывали ладони к стеклу, и как будто держали друг друга. Очень хотелось разбить стекло и забрать Гену домой.

Муж задавал много вопросов, спрашивал про кота. После обыска кот долго прятался, потом у него случился инфаркт. Приходилось носить его на руках, кормить из шприца, заботиться о нем. Спрашивал, могу ли я платить за квартиру, потому что всеми бытовыми вопросами всегда занимался муж. Как дела у его мамы, которая живет в Украине, как дела у сына. Я пыталась узнать про быт: как Гену кормят, как здоровье. Я знала, что его били при задержании, но он говорил, что все нормально.

Свидание длилось час. За это время я как будто забылась — мне казалось, что мы разговариваем дома, и тут как в кино раздался какой-то хлопок: «Собираемся, ваше время вышло». Гену увели, за нами тоже пришел конвой.

Я была настолько растеряна, что забыла, куда положила талончик, который дали при входе на территорию СИЗО. Долго его искала по карманам, и сотрудник в шутку сказал: «Если вы его не найдете, то останетесь здесь». От этой фразы мне стало жутко.

Потом мы виделись с мужем на нескольких заседаниях, когда продлевали меру пресечения. Судьи и прокуроры зачитывали один и тот же текст, как по методичке, не прислушиваясь к доводам адвокатов. Иногда казалось, что все они тут только ради галочки, которую надо поставить, что судебное заседание состоялось. В суд я приносила домашнюю еду, господин следователь милостиво разрешал ее передавать Гене. Приносила обручальное кольцо. Муж его надевал, а в конце заседания снимал. И, естественно, каждый раз, когда мы встречались, он меня обнимал, целовал. На заседаниях Гена сидел рядом с адвокатом, не в клетке. Возможно, потому что суды проходили на периферии в Дзержинске.

Фото: Ольга держит обручальное кольцо Геннадия. На фоне — скан письма, которое он написал из СИЗО

Через месяц, в декабре, нам дали второе свидание, а в феврале мне пришлось уехать из России. В письмах я спрашивала мужа про звонки, на которые его должны официально выводить. Он ответил неоднозначно, сказал, что «тут особенная система разрешений». Не знаю, что он под этим подразумевает.

Я не слышала и не видела мужа очень давно, поэтому всегда прошу адвоката внимательно посмотреть, как выглядит муж. Гена однажды сказал в письме: «Адвокат меня как под микроскопом рассматривает. Это, наверное, ты попросила».

В апреле 2024 года не стало нашего кота. Мы думали, что он войдет в Книгу рекордов Гиннеса, ведь на момент ареста ему было 22 года, но Басечка не перенес разлуки с мужем. Он относился к Гене по-особенному: всегда встречал его с работы, спал только с ним. Спустя примерно год после ареста Гена написал, что Басечка присылает приветы через своих друзей — местных котов. Гену поместили в подвальное помещение СИЗО, окна там были высоко, и к ним постоянно подходили уличные коты.

Фото: Геннадий Артеменко с котом Басей / семейный архив

От мужа нет писем уже вторую неделю. Он предупреждал, что могут быть задержки с почтой. Вчера написала ему еще одно письмо, жду ответа.

Последние два года, что Гена под арестом, я живу только сегодняшним днем и не думаю о будущем. Уже больше полгода мы ждем апелляцию на приговор, поэтому Гена, можно сказать, находится между небом и землей. Непонятно, что будет дальше и когда состоится суд.

Постоянно думаю о том, что это просто ошибка времени — что-то случится, муж вернется домой, и мы забудем этот период жизни как страшный сон. Ведь все те, кто принимал решение о судьбе мужа, никогда не смотрели прямо в глаза. Может им есть, что скрывать во взгляде? Не могу представить, что ему придется сидеть 18 лет. Не могу принять и понять, что у кого-то есть право вот так ворваться в личную жизнь, пытаясь ее разрушить, создать миф преступления, не учитывая доказательства невиновности человека, потом получить за это звание, жить и спать спокойно. Сколько еще будет таких искалеченных судеб…